Здравствуйте дорогие посетители нашего сайта, выберите ключевое слово Вашего сна, введите в форму поиска, подождите несколько секунд и получите максимальное количество толкований, либо воспользуйтесь алфавитным указателем!

Быстрое толкование снов здесь!

Try these keywords: happy, success, awesome
 
 

 

ВАСИЛИЙ

Имя Василий этимологически означает царский, царственный. Если в царствовании основным признаком считать не величие или достоинство, которое может быть присуще самым различным нрав­ственным и общественным состояниям, а необходимую царю спо­собность охватывать с некоторой высоты широкий кругозор и созна­тельно вести в охватываемой области планомерную деятельность, то, действительно, царственность, так понимаемая, есть существенный признак Василия. Его интеллект быстро схватывает отношение ве­щей, людей и событий, не теряется в многосложности жизненных отношений. Организаторство, организационная способность дороги Василию; но не то организаторство, которое служит внешнему до­стижению поставленной цели, следовательно — не политика и не так­тика сами по себе, а организация по внутреннему смыслу, в которой может быть и политика, и тактика, но в качестве подчиненных мо­ментов. Василий хочет достигнуть некоторой внутренне достойной, широкообъемлющей цели. Но, ставя себе цель, Василий знает, чего он хочет, и настойчиво стремится к ней, как стекающая вода, ищу­щая наиболее низкого положения, легко отыскивая себе те пути и проходы, прямые или извилистые, которыми он достигнет цели. Хо­рошо разбираясь в сложности жизненных сплетений, ум Василия не есть школьный, отвлеченный ум, действующий из отвлеченных пра­вил и принципов; очень сознательный на своих вершинах, он с боль­шой постепенностью переходит в интуицию, угадку, инстинкт, даже хитрость и потому способен действовать гибко и приноравливаясь. Ему нужно не самоудовлетворение прямой линии, не самодовольст­во, школьное самодовольство чистотой работы, а достижение цели; ему все равно, насколько правильными представятся его пути, если их записать и расценивать нормативно: он рассматривает их по су­ществу, насколько они целесообразны, но эту целесообразность хочет понимать не как минутный и частный успех, не как обособленно взятое достижение, а в качестве звена в целом ряде достижений, об­ширном по замыслу деятельности. Такие действия (поскольку данный Василий имеет какую-либо значимость) далеки от интриги и проис­ков: они не случайны и не личны, Даже тогда, когда трудно согласиться с общим характером деятельности Василия, нельзя бывает отрицать внутреннюю связность этой деятельности и больший, нежели только личный, расчет. Она не гладка, в ней нет прозрачности и чистого зво­на; но она не мелочна и, не витая в облаках, не зарывается в землю. Самая корявость ее и извилистость путей дают ощущение жизнен­ной приспособленности, деловитости, а при более высоких достиже­ниях — мудрости. Не задаваясь несбыточным, Василий идет медлен­но, но не теряя достигнутого, без срывов; если он отступает, то это — не случайное уклонение и не растерянность, а обход встретив­шегося препятствия; Василию нужно оставить его позади себя, он не видит непременной необходимости во что бы то ни стало сдвинуть его. И он продвигается, осуществляя и закрепляя некоторое высшее задание, которое с этого времени делается навеки достоянием куль­туры.

Эта способность к целесообразной деятельности в значительной мере определяется в Василии непосредственностью связи его воли с разумом: ум переходит в волевое начало, как бы прорастая его, при­чем эмоции не то чтобы отсутствовали или были развиты мало, но они не стоят между умом и волей, а отодвинуты в сторону и потому при общей большой активности характера сами остаются пассивны­ми, издали воспринимающими жизнь и действие в ней личности, ко­торой принадлежат, и потому как бы фаталистичны.

Василий разделяет в себе свою активность, так что организующий разум, которым он действует в мире и который есть, по собственно­му его сознанию, его должность в мире, как бы царский сан, и свои чувства, лично свои и для себя хранимые, нежность, меланхоличность и субъективная тонкость их не должны отражаться на внешнем прояв­лении личности, на целесообразном ходе всей деятельности.

Замкнутый в себя в самом затаенном и вынужденный, в силу сво­ей организующей деятельности, быть как бы весьма открытым, обхо­дительным со множеством самых различных людей, всюду необходи­мый, но в сущности нигде не находящий себе, самому себе, настоя­щего пристанища, Василий хочет хотя бы искусственно отрешиться от своей организующей думы, остаться без попечения и прорваться сквозь себя самого. Василий не спокойно и естественно раскрывается в таких случаях, а тяжело, так что и немногое стоит ему многого. Ему нужно для этого быть резко выброшенным из обычных условий жизни и получить толчок искусственного возбуждения. Он может быть от различных причин; но более всего у Василия тяготение к вину, но это не просто склонность к веселью, хотя бы искусственному, не по­иски вкусовых ощущений; Василий хочет опьяниться, ищет чрезвы­чайной встряски и под конец забвения, чтобы можно было, не думая о невыразимости невыразимого, все же выразить его, отложив мысль о возможном и необходимом, а затем — совсем отложить всякую мысль и сознание и этой паузой мироуправления надежно разделить этот особый момент от всех прочих, от всей деятельности жизни. В этот момент Василий сделал попытку проявить себя, но зато ушел от объективного мира: он отдыхает от своих дел, и тогда они не су­ществуют, не должны существовать у него. Но и в делах, и в отдыхе, и в жизненном строительстве, и в уходе к себе Василий не руково­дится внешне и формально поставленными нормами. Он может быть жесток, даже нарушая нормы, во имя поставленной цели, но может быть и безмерно великодушен, когда это великодушие можно оказать единым актом воли, единым мгновением, и при этом он еще менее будет считаться с какими бы то ни было нормами и требова­ниями права, а то и морали. Этим сказано много, потому что как ор­ганизатор, администратор, строитель жизни Василий не может про­сто, легкомысленно относиться к нормам, сам их насаждая и проводя. Но когда действительно нужно, он способен самодержавно отменить на этот раз, на этот единичный раз, норму и осуществить то, что сей­час именно требуется, хотя бы оно стояло и в полном противоречии с формально и буквально понимаемым правилом каждодневной жиз­ни. Он умеет делать это со властью, не пятная своей совести и не бу­дучи внутренне вынужденным вследствие такого отступления к даль­нейшим нарушениям того же правила, как это бывает при простом падении. Повторяю, он отменяет обязательное для других, и если уж отменил, то активно и не страдает от такой отмены. Когда он ухо­дит от дела, то уходит, как решивший, что это нужно, а потому — не воровски и не тайно от себя.

Но это не значит, будто Василий не способен грешить. Конечно, нет. Однако его грех совершается им не случайно и неожиданно для нею самого, а как-то планомерно: этот грех не «происходит» как слу­чай, не вторгается неожиданностью в ряд других действий, но, прочно и логически связанный с другими действиями, соизволяется как есте­ственное последствие, как необходимость, как неотменимое звено на принятом пути, и потому — по-своему разумное и организованное.

Похожие толкования: